• b2
  • b1
  • Свято-Покровский храм. г.Доброполье
  • Святогорская лавра

Дорогие братья и сестры! Мы рады приветствовать Вас на сайте Православие Доброполья!

Блаженная Любушка (Сусанинская)

Добавлено Четверг, 07 Январь 2016. Опубликовано в Современные подвижники

  • Нравится
  • Подпись: БЛАЖЕННАЯ ЛЮБУШКА (СУСАНИНСКАЯ)
(1912-1997 ГГ.)

    http://img-fotki.yandex.ru/get/6002/valent20082008.1c6/0_4762c_24d71228_XL

    Подпись: БЛАЖЕННАЯ ЛЮБУШКА (СУСАНИНСКАЯ)
(1912-1997 ГГ.)

    Любушка, в миру – Любовь Ивановна Лазарева, в народе была прозвана «блаженной Ксенией XX века».

    Она родилась в 1912 году недалеко от Оптиной пустыни. В детстве и отрочестве видела последних оптинских старцев.

    Блаженная Любушка мало рассказывала о себе, известно только что родилась она 17 сентября 1912 года в многодетной крестьянской семье. Отец её Иван Лазарев был старостой деревенского храма. В четырёхлетнем возрасте Любушка осталась без матери, вскоре в годы репрессий погиб и её отец. Девочку взяла к себе близкая родственница. Когда ей исполнилось 18 лет, она уехала в Ленинград к старшему брату, он помог ей устроиться на фабрику «Красный треугольник». Примечательно то, что молоко, которое выдавалось всем работником на «вредном» производстве бесплатно, Любушка отдавала сослуживцам, у которых были дети.

    Вскоре она заболела, врачи порекомендовали сменить работу. Пришлось перейти на должность кастелянши на склад. Здесь её стали принуждать обманывать, делать приписки, Любушка ушла и с этой работы. Питалась скудно: пила чай с хлебом. В семье брата варили мясные супы – Любушка мясо не ела.

    Однажды она, ослабев, упала на улице, стала призывать Господа. Приехавший врач «скорой помощи» отказался забрать ее в терапевтическое отделение: «Это не моя больная». И девушку, учитывая некоторые «странности» в ее поведении, отвезли в психиатрическую больницу. Ей удалось уйти оттуда, оставив паспорт в руках врачей.

    Что ей пришлось претерпеть тогда, один Господь ведает. Три дня ничего не ела. Ей стыдно было просить. По милости Божией встретила верующую женщину, которая, увидев плачущую девушку, пожалела ее и накормила. После этого возникли проблемы с братом. Все это очень осложняло ей жизнь.

    Стремление всецело посвятить себя служению Богу принудило ее отдалиться от всех и пойти странствовать. Господу было угодно, чтобы Любушка приняла на себя подвиг юродства Христа ради.Ночевала, где придётся, часто в лесу под открытым небом. Терпела холод и голод, мороз и дождь, ходила босая, полураздетая.

    Странница побывала во многих церквях и монастырях России, но самым дорогим для неё местом стала Вырица, здесь жил её духовный отец иеромонах Серафим (прп. Серафим Вырицкий). И после смерти старца Серафима, Любушка часто возвращалась в Вырицу, часами молилась у могилы старца.

    Из воспоминаний Лукии Ивановны Мироновой: «Жила я в ту пору в Вырице, что под Ленинградом. Однажды пришла в собор на службу и слышу, все перешептываются: «Любушка, Любушка...» Смотрю – старушка, одета очень просто, вроде ничего особенного, но было в ней что-то такое, что выделяло ее среди других. Она вся была в молитве, как бы не от мира сего. Многие после службы к ней подходили, но я робела...

    Пришла Любушка к нам в праздник святых апостолов Петра и Павла в 1974 году. Встретились мы с Любушкой на улице. Любушка спросила меня, где я живу, и попросилась переночевать. Я сказала ей тогда, что я грешная и недостойная, но буду рада. Только у меня внуки маленькие.

    – Я детей не боюсь, – ответила Любушка...

    Пришли домой, а Галина кормит грудью Павлика. Я тогда занимала комнату в коммунальной квартире. А на лето ко мне приезжала Галина с мужем и двумя маленькими детьми. Первое, что сказала Любушка, когда мы вошли: «Ты здесь живешь. И я теперь буду здесь жить...» Мы постелили ей на раскладушке, другого места не было. Так она и осталась жить в нашем доме. Ее звали к себе одинокие старушки, но Любушка почему-то отказывалась, говорила, что к себе, то есть в наш дом, пойдет. Помню, через год она сказала мне: «Люся, пойдем с тобой странствовать».

    – Любушка, не то время, теперь много хулиганства, куда же мы с тобой пойдем? Давай в доме у нас жить, храм рядом.

    – Ладно, давай у тебя жить...

    Она дважды звала меня странствовать. Пришла в наш дом с сумочкой, где была пара белья и кусочек хлеба. На ногах – тапочки. Кто-то из богомольцев дал ей новую кофту с начесом. У меня была такая же, только уже старенькая. Она мне вдруг говорит: «Люся, давай поменяемся, я хочу твою носить». Поменялись.

    По благословению Любушки мы купили дом в Сусанино, рядом с храмом иконы Казанской Божией Матери, которую она особо чтила. Эту покупку она нам предсказала заранее, за три года. Любушка много молилась, особенно ночами. Она знала наизусть много акафистов. В Сусанино к ней все чаще стали обращаться люди, особенно в беде, в горе. Она за всех, кто к ней обращался, молилась, говорила им волю Божию – ей было открыто. Она чаще всего по своей ручке читала, словно книгу жизни открывала. По молитве, конечно, которая ее, праведницы, доходила до Бога. Многих Любушка отправляла молиться в монастырь на Карповку к святому прав. Иоанну Кронштадтскому или к блж. Ксении. Она их очень почитала. Она особо почитала Матерь Божию. Любушка, сирота, любила Ее всем сердцем, всей душою, как свою родную мать. И тоже в сердечной простоте по-своему с Ней говорила. Любушка рассказывала мне, что Царица Небесная неоднократно к ней являлась.

     

     Дом Лукии Ивановны Мироновой, где  Любушка жила 22 года

    Молилась Любушка необычно и трогательно. И в храме, и дома она разговаривала с иконами на своем языке, обращаясь к образу на иконе как к живому. Иногда слезно просила о чем-то, иногда радовалась. Молилась она за всех, кто к ней обращался, молилась за Петербург, за Россию. Как-то сказала, что если люди будут всё так же грешить и не будут каяться в грехах, наступит страшное время. Молилась она истово, особенно по ночам. Любушка никогда не спала, как люди спят. Закутается, бывало, в одеяло, подремлет, сидя на диване, вот и весь сон. Молилась она непрестанно, а разговаривала мало. Скольким людям она помогала! Особенно любила детей и голубей, всегда их подкармливала.

    Она особо почитала Матерь Божию. Любушка, сирота, любила Ее всем сердцем, всей душою, как свою родную мать. И тоже в сердечной простоте по-своему с Ней говорила. Любушка рассказывала мне, что Царица Небесная неоднократно к ней являлась. Впервые она заговорила об этом еще в Вырице. Однажды Любушка молилась на дороге, недалеко от храма. И видит, как прямо на нее идет по дороге стая волков – почему-то черных, страшных. Это были бесы. Через несколько дней на том месте, у дороги, она увидела на сосне Саму Царицу Небесную в голубом красивом одеянии...

    Однажды она стояла у храма, молилась и вдруг видит Матерь Божию совсем недалеко, в нескольких шагах. Царица Небесная, словно с иконы сошла. Она стояла и смотрела на угодницу Божию Любушку, утешала ее Своим явлением. Однажды в Сусанино я спросила у Любушки, спасусь ли я и как мне спасаться.

    – В храм будешь ходить и спасешься, – ответила блаженная.

    Будем считать, что это наказ нам всем – всем, кто стремится спасти душу.

    В последние годы не было дня, чтобы к нам не приезжали люди, бывало, что и ночью, и не только миряне, но и монашествующие, духовенство. Отец Наум, архимандрит из Троице-Сергиевой лавры, часто к нам своих чад отправлял. Он и сам не раз бывал у нас, в Сусанино. Помню, предлагал Любушке постричь ее в монашество, однажды куклу прислал в монашеской одежде. Но Люба упорно отказывалась. Она говорила всегда: «Я странница. Так меня и поминайте...» (Блаженная Любушка прожила у Лукии Ивановны 22 года).

    Она никогда не осуждала ни священство, ни вообще кого-либо, всех жалела. Не раз говорила мне, что умрет у Казанской, что ее убьют мужики...»

    ... Лукия Ивановна охотно рассказывала про блаженную и очень мало говорила в связи с ней о себе. Хотя она, верная Любушкина спутница, 22 года незаметно помогала блаженной нести нелегкий крест юродства Христа ради. Сколько людей перебывало в их доме за годы жизни с Любушкой, не перечесть – не десятки, а тысячи... И сколько нужно было хозяйке дома терпения, любви Христовой, чтобы всех принимать, утешать в горе, кормить-поить, укладывать порой на ночлег. Один священник сказал, что этим Лукия спасется. «Блаженны милостивии, яко тии помилованы будут».

    Священник Михаил (Малеев) рассказывает: «Благословение на свой молитвенный подвиг Любушка получила от блаженной старицы Марии, жившей в Никольском соборе. Так странница поселилась в Вырице, а потом переехала в Сусанино. Таким образом, название посёлка стало для людей с разных концов России так же значимо, как название святых мест, бывших доселе. Мне довелось побывать у матушки несколько раз. Сусанино – посёлок, находящийся в часе езды от г. Ленинграда – стал местом паломничества людей со всех концов не только России, но и других стран.

    Неоднократно мне приходилось сталкиваться с тем, что Любушка заранее знала, кто к ней едет и откуда. Предсказывала, затем выходила встречать гостей.

    Она могла часами беседовать со святыми на иконах Сусанинского храма и в своём святом углу. Присутствовать на службах, где молилась Любушка, было до слёз умилительно и благостно. Молитвы она совершала только стоя, не позволяла себе за время Богослужения даже немного присесть. Наряду с особым молитвенным заступничеством старицы, можно говорить и о сокровенном прозрении ею таинственных судеб Божиих. Так, накануне трагедии в Оптиной пустыни на пасху 1993 года один из иноков спросил у неё, что его ждёт, и услышал в ответ: «Убьют, но только не тебя».

    Навсегда останется в памяти светлый образ этой, такой смиренной молитвенной души, ответами которой руководствовались не только простые верующие, но и те, которым поручено «кормило Церкви»: опытные духовники, владыки, духовенство.

    Из воспоминаний Клавдии Георгиевны П.:

    – Странница осела в Вырице, в семье Лукии Ивановны Мироновой, а когда хозяйка переселилась в Сусанино, поехала туда с ней. За стеной жила соседка. Она была недовольна, что ночи напролет из Любушкиной комнаты доносились громкие рыдания: блаженная плакала о мире погибающем, вымаливала народ.

       

    Иеросхимонах Серафим Вырицкий говорил, что настанет время, когда за каждого верующего сорок грешников цепляться будут, чтобы он вытащил их из болота греховного. Таким спасителем для знавших ее стала блаженная Любушка. Она помогала в деле спасения от голода духовного не только в годы блокады, но и в мирное время, когда люди нуждаются в заступнике и утешителе не меньше, чем на войне. Домик в Сусанино стал народным прибежищем – туда устремились сотни, а затем и тысячи посетителей. Люди шли к Любушке, как к пророчице: что Господь возвестит, то она и скажет, и принимали ее ответ, как из уст Божиих.

    В 1992 году в Сусанино прибыл протоигумен Горы Афонской. При встрече и прощании он просил блаженную записать его имя для молитвенной памяти и дважды услышал потрясший его ответ: «Не надо писать, я знаю отца Афанасия». Это «знаю» было произнесено с таким выражением, с каким она говорила об отдаленных от нее не только расстоянием, но и временем молитвенниках. Так она беседовала со святыми на иконах в Сусанинском храме Казанской иконы Божией Матери и в своем святом уголке.

    Она спасала не только отдельных людей, но и целые города. В 1991 году в пригороде Сосновый Бор на ЛАЭС была авария. События развивались по той же схеме, что и на Чернобыле. Накануне Любушка очень волновалась, говорила: «Огонь, огонь!». Крестила дорогу к городу, до утра не спала, молилась – и беды не произошло...

    Недальновидные, мы часто считаем, что беда отступает сама собой, плохое не происходит по случайности.

    Блаженная Любушка Сусанинская совершала свои молитвы днем и ночью, не позволяя себе не только прилечь, но даже присесть. Она брала принесенный богомольцами хлеб, откусывала от него кусочек и по-детски простыми словами поминала приносящих. Люди, видя это, начинали плакать слезами любви и покаяния. Как короста спадала с их душ, оставался единственный вопль: «Господи, помилуй мя грешного!» Потом Любушка брала с собой остатки этого хлеба и кормила им птиц в церковной ограде.

    Любушка всегда защищала несправедливо гонимых. На кого клевещут, кого обижают, на кого возводят напраслину – за таких молилась сугубо и всегда вымаливала. Но бывала и нелицеприятна – если человек того заслуживал, он мог подвергнуться от нее обличению, весьма ощутимому и болезненному. Благословение она обычно давала, указывая на святого, которому нужно было особо молиться, отслужить молебен или прочитать акафист. Некоторым Любушка благословляла ставить свечи, говоря об этом, как об очень важном деле. Посетителям, которые приходили со сложными семейными и служебными проблемами, не мудрствуя, советовала: «Читайте молитвы дома, учите детей молиться». И действительно, в жизни этих людей не хватало главной ее основы, единого на потребу. Вследствие отсутствия молитвы и возникли проблемы, как естественное следствие жизни в доме, «построенном на песке» (Мф. 7, 26-27).

    Из воспоминаний монаха Моисея (Малинского): «В 1991 году я проповедовал Христа, тогда на Западной Украине, откуда я родом, было гонение на Православие. Власти решили выслать меня в Израиль. Пока оформляли визу, я поехал к отцу Науму в Троице-Сергиеву Лавру (отец Наум называл блаженную Любушку «живой продолжательницей блаженной Матроны»), а тот направил меня к Любушке. «Матушка, меня высылают в Иерусалим», – сказал я. А она как захлопает в ладоши, как воскликнет с радостью: «В Иерусалим! В Иерусалим!». Я понял, что такова воля Божия, и с легким сердцем покинул Родину. Грек архимандрит Дионисий постриг меня в Святогробском братстве с наречением имени в честь Законоучителя Моисея.

    Вернувшись в Россию, я поспешил с друзьями к Любушке. Она повела нас в церковную сторожку: «Буду вас кормить». И все накладывала, накладывала, мы уже не можем кушать, а она все насыпает: «Ешьте». Это большой дар, когда старец или старица тебя кормит – значит, благодатью делится.

    В другой раз отец Василий Швец послал нас в Санкт-Петербург, сказав: «Побываете у блаженной Ксенюшки, потом на Карповке, потом поедете к Любушке». Мы стали искать ночлег, нашли с трудом, а утром отправились в Сусанино. Когда вошли, старица строго заметила: «Вам же было сказано: к блаженной Ксении, потом на Карповку, и только потом ко мне». Мы поняли, что нарушили последовательность благословения: указание духовного отца надо соблюдать дословно, без изменений».

    Анна Петровна (регент) вспоминает: «Однажды блаженная стояла на паперти и вдруг говорит: «Там убивают, не ходи, туда ходить не надо». – «Куда, Любушка?» – удивилась я, но она не объяснила. Вскоре на моего мужа Ивана напали, чуть не убили. Она всегда притчами говорила, наше дело было разуметь. Питалась скромно, брала не от всех.

    Как-то я себя плохо почувствовала и попросила: «Любушка, помолись за меня». – «Молюсь, молюсь». – «Плохо мне, худо, Любушка». – «Пой Господу, пока ножки ходят». Вот я и пою. Сама она все время на паперти стояла, и все на ножках, на ножках – сидеть не любила. Великой души была человек!»

    Матушка Людмила вспоминает: «Я думала: мы спрашиваем ее о своих житейских вопросах, а нам надо бы смотреть, как молится эта угодница Божия, пока она еще рядом с нами, на земле. Однажды Любушка долго молилась, потом подошла и сказала мне два греха, о которых никто кроме меня не знал: «Отмаливай, иначе Господь на Страшном суде взыщет».

        

    Из воспоминаний матушки Валентины: «К Любушке мы ездили всей семье. Однажды заболел мой внук Георгий: сочится гной, стафилококк. Я к Любушке: «Георгий умирает!» Она помолилась и сказала: «Будет жить». И все обошлось. Потом дочь заболела краснухой, и опять по молитвам Любушки болезнь прошла. Как-то глубокой осенью я даже дышать не могла, в носу были полипы.

    Мы приехали к Любушке. Я рассказала ей о своей болезни. «Молись Богу и получишь помощь от Матери Божией, от Спасителя и Николая Угодника», – сказала Любушка. Я до платформы дойти не успела, как нос задышал нормально.

    Молилась она по руке. Пальчиком ведет и повторяет имена. Все ее духовные чада записаны у нее на руке – все мы, вся Россия. Для нашей семьи она была духовной «скорой помощью», и сейчас незамедлительно помогает, только попроси. Хоть Господь призвал ее к вечному блаженству, Любушка не оставляет нас, убогих, она всегда живая с нами».

    Из воспоминаний Клавдия П.: «Перед кончиной Любушка посетила несколько обителей, и там почувствовали ее помощь. Так, после того, как блаженная старица побывала в Шамордино, женской обители, основанной прп. Амвросием Оптинским, им передали дом, который очень долго не отдавали монастырю. Матушка игумения попросила Любушку помолиться о передаче дома, и в скором времени хозяева принесли им ключи. Так и в Казанском монастыре в Вышнем Волочке, где она нашла вечное упокоение, обители передали все корпуса после того, как там поселилась блаженная».

    Рассказ монахини Иоанны (Моисеевой) в схиме матушки Николаи.

    Любовью Божией сполна одарена была Любушка Сусанинская.

    Уходят из нашей земной жизни подвижники, принявшие на себя подвиг юродства, стяжавшие от Господа дар любви, прозорливости, непрерывной молитвы. Тем ценнее для каждого из нас крупицы воспоминаний об этих людях. Матушке Иоанне, тогда насельнице Пюхтицкого монастыря, в своей жизни привелось встречаться с блаженной Любушкой. Вот ее рассказ – о том, какие пути привели в Сусанино и что было дальше.

    Начиная с 1982 года, Пюхтицкий женский монастырь, один из немногих оставшихся в то время оплотов православия, хотели закрыть. Начались враждебные нападки со стороны советских властей. Газета «Ленинское знамя» выпустила 10 номеров, в которых всячески чернилась монашеская жизнь. И цель была достигнута: общественное мнение восстановилось против монастыря. В день преп. мч. Корнилия по благословению настоятельницы поехала я в редакцию этой газеты защищать наш монастырь. В течение трех часов шла ожесточенная борьба: мира безбожия и атеизма с православием. Но все вышло по слову апостола Павла: «Немощное Божие сильнее человеков». Главный редактор «Ленинского знамени» Слепак, философ-атеист, дал перед всеми обещание прекратить нападки на монастырь. Подавая мне на прощание пальто, он тихо добавил: «Сестра Наталия, запомните: мы вас уважаем, но вы наш враг».

    Вернувшись в монастырь, я записала беседу в редакции на бумагу, и этот текст был отправлен в Таллин к уполномоченному по делам религии. Реакция сверху не заставила себя ждать: главный редактор газеты был отстранен от должности. После этого еще несколько лет, выполняя в монастыре послушание экскурсовода, мне приходилось отстаивать обитель перед проверяющими самых разных рангов. Господь всегда помогал.

    Пришло время, и Господу стало угодно, чтобы сбылись на мне напутственные угрозы главного редактора Слепака: «Мы вас уважаем, но вы наш враг». Находилась я в то время в одной из больниц. Внезапно меня за послушание переводят в психоневрологический диспансер якобы для обследования. Главврач этой больницы, психиатр Белоцерковский, оказался другом Слепака. Он «лечил» меня гипнозом и не скрывал своего происхождения из рода колдунов. При первой встрече Белоцерковский сказал мне:

    – Вы не больны, сестра Наталия, но вы не нужны в Эстонии. Дайте подписку, что вы не вернетесь в монастырь, и мы вас отпустим.

    Я написала своему духовному отцу Иоанну Крестьянкину – старцу в Псково-Печерский монастырь. Ответ гласил: «Чадце мое горемычное! За что на тебя такие напасти? Назвалась груздем – полезай в кузов. Все претерпи, а против гипноза вооружись Иисусовой молитвой. Все к тебе вернется: и монастырь, и отдельная келия». Послушалась я старца. Каждодневно в течение полугода принимала я, перекрестившись, по 20 психотропных таблеток и по одному горячему уколу, который делала мне, глядя глаза в глаза, сестра-экстрасенс. Раз в неделю со мной беседовал тэт-а-тэт маг Белоцерковский. «Лечение» действовало: я сильно поправилась, бытовая память была утеряна, появилась непрерывная дрожь в руках, и мне пришлось их прятать под белый апостольник. Но дивны дела Твои, Господи! Мне была дана благодатная помощь в виде непрерывной Иисусовой молитвы, в душе спокойствие и радость. Не раз Белоцерковский в беседе со мной во время гипноза машинально проговаривался: «Не путайте меня, сестра Наталия!» Вся физически разбитая, я после больницы, уйдя из монастырской богадельни, временно жила за оградой Пюхтицкого монастыря в своем домике. Была тогда столь плоха, что, бывало, прижму крепко-накрепко к груди как последнюю защиту и зацепку в этой горькой жизни икону Казанской Божией Матери – благодаря Ее помощи и заступничеству и выживала. В боку у меня была величиной с почку большая опухоль, и она так сосала сердце, что порой нечем было дышать. Отец Вячеслав из Кохтла-Ярве сказал мне однажды: «Поезжай к Любушке, живущей под Питером. Она юродствующая монахиня, и только она тебе поможет».

    Приехала я с этим послушанием сначала к маме в Питер, а через несколько дней рано утром – на Витебский вокзал. Стою и думаю: «Если сейчас подойдет электричка, то поеду к Любушке, а если придется долго ждать, то на автобусе в Эстонию в монастырь». Электричка подошла через пять минут. И вот я в пути. До Сусанино ехать около часа. Смотрю в окно: проплывают поля, покрытые снежком. И такая отрада пришла на сердце, что я всем своим существом почувствовала: меня ждут.

    Сусанино. Дивное зимнее утро, кругом пушистый снег, на деревьях искрящийся от солнца иней. Вдали виднелся небольшой деревянный, как потом оказалось, очень уютный сельский храм в честь иконы Казанской Божией Матери – на всех моих путях жизни Путеводительницы. Служба еще не начиналась. Спросила у батюшки о Любушке. Сказали, что придет. Старенький священник о. Константин приступил к исповеди. Стою около батюшки, исповедую свои грехи и вдруг чувствую, что кто-то положил голову на мое плечо. Вижу улыбку о. Константина: «А-а, это Любушка!» Оглядываюсь и встречаю взгляд дивных голубых глаз. Передо мною маленькая старенькая нищенка. Началась служба. В этой церкви пел не только клир, пела вся церковь. Было ощущение, что я попала на древнюю катакомбную службу. Из алтаря изредка доносился батюшкин голос: «Любушка блаженная, помолись о нас!» А мне невольно слышалось при этом: «Ксения блаженная, моли Бога о нас!» Я во все глаза наблюдала за Любушкой. Она, несмотря на толпу, на народ, когда каждый стремился быть ближе к ней, стояла рядом со мной, за спиной, и шептала:

    – Говори: «Матерь Божия, прости меня» – и поправишься.

    И быстро водила при этом указательным пальчиком правой руки по указательному пальцу левой – так она всех поминала. Иногда внезапно притопывала ножкой. Маленькая, худенькая, в белом платочке, в ситцевой кофточке и юбочке, разрумянившаяся от молитвы, с опущенными долу глазами. Изредка взглянет на народ, а из глаз смотрит само Небо! Часто и мягко падала на коленки и быстро вставала. Иногда выкрикивала высоким голоском: «Никто, как Бог»! И снова уходила в молитву. Чувствовалось, что она, словно живительным воздухом, окружала молитвой слабое твое, еле дышащее сердце.

         Затем Любушка направилась к аналою в центре храма, я следом. Попыталась положить на аналой пустую записочку на молебен. Для нас, грешных, пустую, а перед Богом – заполненную молитвой о всех нас. Ее злобно отталкивает женщина. Я заступаюсь. Любушка искоса на меня посматривает. Потом, не раздражаясь, терпеливо пытается с другой стороны положить записочку на аналой. И снова ее худенькую ручку отталкивают со злобой и ворчанием. Я опять заступаюсь. Вышел о. Константин с Чашей. «Тело Христово при-и-мите...» Кажется, причащается весь храм. Любушка, идя сзади меня, высоким голоском утверждающе спрашивает меня: «А ты причастишься!?»

    Я бы назвала Любушку Пасхальной старицей. Она так любила соединяться со Христом в Его спасительных животворящих Таинствах, что каждое причастие для нее было Пасхой. Она преображалась при этом внешне и внутренне, становилась моложе, яркий румянец покрывал ее щеки. Подойдя к поминальному столику, Любушка брала в руки булки, надкусывала их и бросала на пол. Тотчас люди с мешочками подбирали их. Какие-то кусочки Любушка складывала себе за белую кофточку.

    Литургия подошла к концу. Батюшка стал служить молебен Казанской иконе Божией Матери. При этом он очень громко и часто поминал блаженную рабу Божию Любовь – Любушку. После молебна, попрощавшись с батюшкой, я вышла на крыльцо. В стареньком, рваном пальтишке, стоптанных тапочках, белом простом платочке стояла около церкви Любушка, окруженная людьми. Много приезжих, есть и батюшки. При взгляде на старицу у меня снова мелькнула мысль: «Что она мне может дать?! Эта маленькая нищенка?!» А она мне: «Сходи, попей чайку у матушки и приходи». Я так устала, что и внимания не обратила на ее прозорливый ответ на мои мысли. За чаем матушка о. Константина настоятельно посоветовала мне все же подойти к Любушке, но я, видя вокруг нее множество людей, пошла к калитке, к поезду. Вдруг слышу голос: «Матушка, не делай операцию! Исцелит Царица Небесная». Подошла ко мне Любушка и легонько стукнула по больному месту. Потом взяла меня под руку: «Пойдем, матушка, ко мне, покормят тебя». А приезжим людям, топнув ножкой: «Вы идите вперед, в дом, а я с матушкой!» Увидев, что Любушка плохо видит и что она надела очки, я старалась ее вести по утоптанной в снегу дорожке.

    – Мне можно по камушкам, – ответила она на мои старания, – а тебе – нет. Мне можно поклоны, а тебе – нет.

    Вошли в избу. Все сидели за столом и ждали Любушку. Проводив меня в свою маленькую келейку и сказав Люсе, чтобы меня покормили, Любушка ушла к гостям. Потом, вернувшись, уложила меня на свою кроватку. Увидев, что я смотрю на портрет нашей матушки – игуменьи Варвары, который висел над кроватью, Любушка и говорит:

    – А матушка у вас хорошая. Вас много у нее. На тебя наговорят, а она верит. Скажи ей, чтобы она дала тебе отдельную келию в монастыре. «И в богадельню, – продолжила хозяйка, – не ходи». Я отвечаю: «Любушка, я порченная». – «Нет, матушка, ты не порченная. Ты умная и очень добрая. Тебе по зависти все устроено. А матушка игуменья у вас хорошая. Ты на нее не сердись».

       

           В дорогу дала мне Любушка целый мешочек откусанных кусочков булки и два пузырька маслица, добавив при этом, чтобы его освятил батюшка и что это маслице пить надо. И подумалось мне тут, что хорошо бы получить из ее ручек пачку чая, а Любушка уже подает мне ее. Я одела пальто, выхожу из комнаты, а она за мною. «Любушка, ты куда»? – «Я только матушку до калитки провожу». А сама за калитку и упрашивает: «Матушка, пойдем в церковь Казанской Божией Матери, помолимся». Я ей: «Любушка, я опоздаю тогда на 4-часовой автобус в Эстонию» – «Пойдем, матушка, успеешь». Пришли к храму. Любушка только вошла в храм, стала все иконы целовать. Целует, целует и шепчет, шепчет – разговаривает со святыми, как с живыми. Когда вышли из храма и пошли по дороге к поезду, то я говорю ей: «Любушка, возьми мое пальто». А у нее такое рваное, воротник без меха, только холстинка серая. Как говорил преподобный Федор Студит, что если три дня пролежит за калиткой, то никто его и не поднимет. Любушка отвечает: «Тебе надо хорошо одеваться, а мне так». Помолчав, добавила: «Ты, матушка, не ходи по небу, а больше по земле. И постись умеренно. На платформу до отхода поезда не заходи. И приезжай ко мне». На платформе, кроме пьяного мужика, никого не было. Мы простились. Приехала я на автовокзал за пять минут до отправления последнего автобуса в Эстонию. У кассы толпа народу. Я же, как неразумная, без очереди подошла к кассе, попросила билет, и мне дают – последний. Толпа ахнула и только тогда спохватилась. Привезла я Любушкины подарки к о. Вячеславу. Он поцеловал их и принял как святыню.

    Через некоторое время, на летнюю Казанскую Божию Матерь, я снова ехала в Сусанино. И снится мне в дороге сон, что будто везу я Любушку в Пюхтицкий монастырь (батюшка и сестры очень просили, чтобы я упросила Любушку приехать), и лежит она связанная на соседней койке. Приехала я в Сусанино, а в храме пусто. И вдруг слышу от Распятия тонкий голосок: «Никто, как Бог». С трепетом подошла я к ней, а она мне: «Поеду, матушка, с тобой, поеду в Пюхтицу». Перед началом службы в честь иконы Казанской Божией Матери Любушка стояла у дверей с протянутой ручкой. Когда ей давали деньги, она, глядя в глаза, умоляюще просила: «А ты покаешься?!» Деньги складывала не в карман (да и не было у нее кармана этого), а засовывала с молитвой за иконы, под Евангелие, на аналой. Началась дивная служба. Люди давали Любушке гостинцы. От одних она брала их, от других – нет. Одна женщина умоляла со слезами: «Любушка, возьми!» и протягивала ей набор дорогих шоколадных конфет и еще что-то. Любушка гневалась и даже раза два топнула ножкой: «Нет, нет!» И народ стал просить за эту женщину, но так и не взяла Любушка подарок. Потом уже, когда я уезжала, то на платформе узнала от этой женщины, что она перешла в какую-то секту.

    После службы снова идем с Любушкой в ее дом. У меня молитвами Любушки отдельная келия в монастыре и новое послушание: писать иконы. Первой написанной иконой был образ Казанской Божией Матери. Здоровье мое налаживалось, хотя и не оставляли меня сильные головные боли, и опухоль не прошла, но было уже легче. И снова у Любушки забота обо мне. Просит приезжавшего к ней врача из Перми проводить меня до Питера. Эта женщина – врач – по дороге все удивлялась вниманию ко мне блаженной, а при расставании дала мне денег, в которых я тогда очень нуждалась. Спаси ее, Господи, и помилуй.

    Довелось мне еще 2-3 раза после этого побывать у Любушки в Сусанино, а значит, и в Казанской церкви Божией Матери. Что осталось в моей памяти от этих, дорогих для меня, встреч? Любушку отличали от всех нас любовь Божия к человеку и безграничная милость. Она не разбирала, какого чина человек, а смотрела в сердце приходившего к ней. Обычно она стояла у стеночки с опущенными вниз глазами. Терпеливо выслушивала приходивших к ней и что-то неразборчиво отвечала. Рядом находилась женщина, за ней ухаживавшая и разъяснявшая ее слова.

    Изредка Любушка вскидывала кроткий взгляд небесных синих глаз и отвечала кратко и ясно. В редкие минуты, когда гневалась и гнала от себя неугодных Богу людей, тоненьким голоском как бы кричала: «Уходи отсюда, уходи!» А так во всем ее облике были тихость и умиротворенность. С ней было хорошо молчать и как-то неловко говорить о ненужном и суетном. Помню, был строгий постный день, без рыбы. Приезжих в храме мало. Во время службы к Любушке подошла мирская женщина, без платка, стриженная, и поцеловала ее. И Любушка ответила ей приветом: поцеловала и обняла приезжую. После службы эта женщина на улице, на скамейке, стала кормить Любушку. Она привезла из дома горячую картошку, консервы, хлеб. Она, наверное, думала, что старицу здесь не кормят, и проявила этим свою любовь и признательность к ней. И Любушка, стоя около нее, не смущаясь, вкушала эту пищу. Вкушала и рыбу, чтобы не обидеть женщину. А та с преданностью и любовью смотрела на нее и что-то взахлеб говорила. Было видно, что Любушка выручила ее из большой беды. Потом Любушка пошла зачем-то в церковь и, указывая этой женщине на меня, сказала: «Матушке дай».

    Когда Любушка ушла, я узнала, что она помогла этой женщине, исцелив ее, безнадежно психически больную, от этого страшного недуга. И хотя после этого она не стала верующей, но приезжала к Любушке посоветоваться и покормить ее.

    Последняя моя встреча с Любушкой была уже после моего выхода из монастыря в 1995 году перед Покровом Божией Матери. До этого меня очень сильно прихватило. Протоиерей Василий Ермаков дал благословение: «Срочно на операцию». Но сердце мое было в тревоге и смятении – я поехала в Сусанино. Добралась с трудом. Всю службу Любушка плакала, почему-то отворачивалась от алтаря. Я поцеловала ее в плечико и сказала насчет операции, добавив, что священник настаивает и что трудно устроиться к хорошим врачам. Она, тихо подняв на меня свои чудные глаза, повторила два раза: «Не делай, матушка, не делай. Плохо будет». Я ей дала мандарины, она отдала назад: «Тебе самой надо». Потом все-таки взяла.

    Больше я ее не видела. Со временем мучающие меня головные боли прошли. На месте опухоли остался пустой мешочек. И я твердо верю, что это все свершилось по молитвам блаженной Любушки и по молитвам епископа – старца Никона, настоятеля Задонского монастыря, благословившего меня купаться в живоносном источнике Божией Матери и на несколько лет приютившего меня в мужской обители. По благословению Святейшего Патриарха Алексия II я снова возвращаюсь под родной кров Пюхтицкой обители.

    «Претерпевший до конца той спасен будешь» – такое напутствие получила я недавно от старца Псково-Печерского монастыря о. Андриана. Терпение скорбей – высшая добродетель нашего времени. Через нее блаженная старица Любушка вошла в Любовь Божию и явила нам пример стяжания верности Господу нашему Иисусу Христу.

    Из воспоминаний игуменьи Феодоры: «Господь сподобил меня, недостойную, приехать первый раз к Любушке в Сусанино по благословению духовного отца схиархимандрита Серафима (Тяпочкина) (1894-1982 гг.) 14 января 1987 года. С тех пор одиннадцать лет, до самой блаженной кончины ее, я слушала ее и жила только по ее благословению и ее святыми молитвами.

    В 1990 году мне предложили принять Вышневолоцкой Казанский женский монастырь, храмы и колокольня лежали в развалинах, сестрам жить было негде и не на что. А Любушка благословила: «Принимай». Несколько раз порывалась я оставить монастырь, так как приходилось жить с одной или двумя сестрами без средств к существованию, но когда приезжала к Любушке и говорила об этом, она и слушать не хотела: «Оставишь монастырь, он закроется, и Матерь Божия тебе не простит. Строй, строй и строй, построишь монастырь – Господь пошлет Свою милость». Только блаженная Любушка своими святыми молитвами помогла возродиться этой святой обители в честь Казанской Божией Матери, а в конце жизни и сама упокоилась здесь, вот Господь и послал Свою милость…

    По прибытии в монастырь (29 января 1997 года) она сказала: «Вот я приехала домой». Когда мне было очень тяжело, я говорила Любушке: «Вас не будет, и я не смогу без Вас». А она мне отвечала: «Потерпи до лета». Я с тревогой ждала, что пройдет лето, и Любушка уедет. Но лето проходило, а Любушка у нас все жила, только начала болеть. И когда после сложной операции, которую ей сделали в Твери, она попросила отвезти ее в Казанский монастырь, я поняла, что Любушка останется у нас. Неожиданно ей стало хуже. Ее каждый день причащали. За сутки до смерти в 22 часа Любушка попросила еще раз причастить ее и этим дала понять, что скоро умрет. Все сестры и близкие чада, которые были в монастыре, начали подходить прощаться с ней. Она у всех просила прощения и молилась за нас. Все время писала пальцем по руке.

    11 сентября в день Усекновения главы Иоанна Предтечи в 11 часов ее причастили, до последней минуты она была в сознании и молилась. За полчаса до смерти лицо ее начало просветляться. Видя ее последние минуты жизни на земле, мне было неловко за свою нерадивую жизнь и за то, что в келии никого не было, и я одна вижу блаженную кончину великой угодницы Божией. Я начала читать канон на исход души, затем Любушка три раза тихонько вздохнула и предала свою праведную душу Господу. Сразу же на ее лице запечатлелась блаженная улыбка. Она еще при жизни говорила, что Сама Матерь Божия Казанская придет за ней в белом платье. Похоронили блаженную старицу Любовь 13 сентября 1997 года в субботу возле Казанского собора с правой стороны алтаря. А на следующий день 14 сентября, по старому стилю 1 сентября – начало церковного новолетия. Только в этот день я, недостойная, поняла, почему она велела потерпеть до лета, оказывается, это значило – до церковного лета. Она, как только приехала к нам, уже знала день своей кончины…»

    Могилы блаженной Любушки (слева) и блаженной Марии Самарской

    в Казанском монастыре г. Вышний Волочек.

    Господи, упокой блаженную Любушку, со святыми упокой, и её молитвами спаси нас!

    Блаженная Любушка, моли Бога о нас!

    Добавить комментарий


    Защитный код
    Обновить

    Православный календарь

    Календарь

    Поиск

    Наши контакты

    Адрес

    Украина

    Донецкая область

    г. Доброполье

    ул. Гагарина, 3а

    Свято-Амвросиевский храм

    Мы на карте

    Донбасс православный

    Яндекс.Метрика

    Фотогалерея

    TOP